Воспоминания прадеда: война — Леонид Мотовских

Ошибка в тексте

Не отправлять
Контрол + Энтер для опечаток

Война

Воспоминания
Воспоминания прадеда

В 1941 году вышло постановление правительства о закреплении кадров, работающих на крайнем севере: по этому постановлению уволиться можно было только по болезни или ряду уважительных причин. В Якутии работали в основном по договору, в программе освоения крайнего севера. Мы были обеспокоены вышедшим постановлением, которое было засекречено, из-за чего и узнали о нем не сразу. Боясь остаться навсегда на севере, мы решили отправить домой Нину с детьми до окончания моего договора, то есть до 1 сентября 1941 года. Нине дали медицинское заключение, что она не может больше с детьми находится на севере, и она в феврале 1941 года уехала.

Я же остался до окончания договора с заверениями, что меня задерживать не будут. Уезжая, Нина забрала все необходимое, остальное я ей должен был отправить посылками. Нина вернулась в нашу квартиру в Пятигорске в марте, а в июне началась война. Она с детьми там, а я на крайнем севере!

Мы чувствовали, что война будет тяжелой и долгой. С тревогой следили за развитием событий на фронте. Я имел бронюбронь — отсрочка от службы в армии, но решил все равно идти на фронт. Мне и моим товарищам связистам отказали.

Мы дали телеграмму в Москву в комитет обороны и попросили взять нас добровольцами в действующую армию. Опять отказ.

Тогда мы записались на курсы радистов и успешно их закончили. Я считал, что у меня есть военная специальность. В Вилюйске была организована подготовка военнообязанных по изучению оружия, тактические занятия с выходом в тайгу, ходьба на лыжах. Проводил занятия командир запаса Лобов, который в декабре был отправлен на фронт и погиб в бою под Сталинградом.

1942

В июле 1942 года появилась возможность отправиться служить. На работе предложили остаться в должности начальника отдела спецсвязи, но я отказался. Отправил Нине в Пятигорск самые необходимые вещи, а остальные сложил в большие ящики от спичек и сдал по описи на хранение в контору связи. В райвоенкомате меня назначили начальником снабжения эшелона. На баржах в Якутск отправлялся эшелон в количестве восьмисот мобилизованных, я принял продовольствие, после чего нас погрузили на баржу, и мы начали плавание длиной в две недели.

В Якутске нас ожидал мощный пароход, еще один эшелон с двумя баржами и еще тысяча солдат. К пароходу прицепили баржи, и меня назначили начальником этого эшелона. Дали трех помощников: одному было не справиться. До Усть-Кута мы плыли десять дней. За дорогу потеряли трех солдат: двое утонули, у одного был заворот кишок, и мы его оставили в госпитале.

От Усть-Кута на автомашинах нас всех доставили на Ангару, а это еще триста километров. На Ангаре пятью баржами нас перевезли в Иркутск, где нас принял железнодорожный эшелон, который шел на Урал. Я остался начальником эшелона. В этом пути мы потеряли двух солдат якутов. Они никогда не видели поезда, не знали, как себя вести — одного сбил паровоз, другому отрезало ноги. На станции Чебаркуль повели распределяться по частям. Я остался для сдачи остатков продовольствия и отчетов — у меня все было в порядке.

Попал я в шестую запасную артиллерийскую бригаду в 72-й полк. Нас зачислили в школу младшего комсостава в батарею разведки, взвод вычислителей. Специальность радиста не понадобилась. После учебы нас должны были отправлять в Сталинградский артцентр для отправки на фронт. Жили мы в артцентре в землянках, которые построили сами.

До отправки в Сталинград меня вызвали в штаб бригады и назначили завделопроизводством интендантской службызаведующим по вопросам снабжения и обеспечения. Этот участок работы был в прорыве. Я приступил к работе под руководством бригинтенданта полковника Бавина и подполковника Сущевского. Они меня отправили в Свердловск на инструктаж, и по прибытии подобрали шесть вольнонаемных в помощь. Я быстро наладил работу и спустя полгода работы договорился со Сталинградским артцентром зачислить меня в формируемый полк. Оттуда позвонили моему начальнику полковнику Бавину, и тот всыпал мне за самочинство.

Командир бригады был генерал-майор Вейс, немец по национальности. При его командовании в бригаде была железная дисциплина и порядок, офицеры были подтянуты, выбриты. За малейшее нарушение дисциплины наказывал. Меня часто назначали дежурным по штабу; штаб размещался в построенном солдатами деревянном здании. Внутри него соблюдалась идеальная чистота и порядок, курить запрещалось даже старшему командному составу.

1943

В 1943 году были введены погоны и звания. Во время моего очередного дежурства в воскресенье в штабе никого не было. Принесли почту, газеты, в которых был напечатан указ Верховного совета, отпечатаны формы обмундирования и погоны. Меня это заинтересовало, и я, нагнувшись над тумбочкой, рассматривал газеты и не заметил, как вошел генерал Вейс и крикнул «дежурный, ко мне».

Я подскочил мгновенно и отдал рапорт. Тот начал кричать на меня не своим голосом, что я его не заметил, когда он входил в штаб и не отдал рапорт немедленно, что этим я нарушил военную дисциплину и буду наказан. Спросил, кто мой начальник, и приказал немедленно доложить ему о случившемся. Не успел я позвонить Бавину, как тот позвонил сам и сказал, что генерал приказывает немедленно отправить меня на фронт. Я ответил, что просил об этом не раз и готов хоть сейчас отправиться. Бавин ответил, что он попросил генерала оставить меня при штабе, и тот согласился, приказав, чтобы я выучил наизусть устав. На этом все закончилось. Генерала вскоре арестовали и судили за то, что, командуя артдивизией, он попал в окружение и потерял всю технику.

После этого бригаду расформировали, я сдал отчетность и остался не у дел. Нас построили для отправки в Челябинск. Во время построения меня и одного сержанта отозвал из строя представитель «Смерш» и велел идти за ним. Нас привлекли в качестве свидетелей по делу о хищении в отношении начальника хлебозавода и его заместителя. Я был свидетелем, так как жил в общежитии завода и знал учет по интендантству. Держали нас на хлебозаводе две недели и вызывали на допросы.

Моему бывшему начальнику Сущевскому было поручено на базе бригады сформировать новый учебный офицерский полк, где должны были готовить из политработников строевых командиров. Мы встретились, когда он приехал в наш лагерь. Сущевский был рад встрече и оформил меня в свою часть, мы начали организовывать службы для офицерского полка. Снабжение в офицерском полку было значительно лучше, чем в лагере артбригады. Через год весь состав полка был отправлен на фронт, а мы остались для ликвидации части.

Леонид Виноградов

Не успели закончить ликвидацию, как поступило новое распоряжение о формировании следующего нового учебного полка. Часть должны были формировать в только что освобожденном Воронеже. Мы с полковником Сущевским прибыли на станцию Лиски ночью. Наша часть располагалась в лесу, километрах в пяти от станции. Мы долго блуждали по лесу, натыкаясь на блиндажи, окопы и проволочные заграждения, пока искали часть. Пошло восстановление разрушенных складов и столовой, строительство землянок, началась учеба и отправка солдат на фронт.

Я продолжал свою интендантскую службу, стал часто выезжать по делам службы в Воронежское управление военным округом. Воронеж был на девяносто пять процентов сожжен и разрушен, не осталось почти ни одного здания. Кругом торчали руины разрушенных и сожженных домов. В уцелевших подвалах жили люди.

1945

Окончание войны застало меня в этой воинской части. В лагере началось ликование. Жители соседнего села вынесли на улицу столы с закуской и выпивкой. Все обнимались, целовались, устроили пляску, угощали солдат и офицеров. Я в тот день был дежурным по полку, мне пить было нельзя, я следил за порядком, который соблюсти было невозможно. Но как я только сдал дежурство, меня тут же втянули в эту пьянку, но я выпил в меру, и одного лейтенанта пришлось тащить на плечах — и таких было много.

Через несколько месяцев нашу часть перебросили на станцию Бутурлиновка и начали готовить полк для отправки на Восточный фронт, поскольку была объявлена война с Японией. Полк был в боевой готовности, но отправить нас не успели — война закончилась, часть расформировали.

***

Вернулся я домой в ноябре 1945 года. Нина с детьми жила у своей сестры в Ставрополе. Встреча с родственниками была и радостной, и печальной.

Не вернулись с войны мои братья Ювеналий и Евгений, пропали без вести еще в 1941 году.

С матерью я не виделся семь лет, а с детьми пять. Люсе было девять лет, и она меня узнала, а Аллочке семь, и она меня не признавала. Когда я ее прижал и поцеловал, стала вытираться, правда потом все наладилось.

Ювеналий и Евгений Виноградовы, братья

***

Вещи, которые остались на севере, пропали: их забрал себе начальник конторы связи Чекалов под предлогом, что скоро будет с женой ехать на Кавказ, и передаст их мне. Был суд, который я выиграл, но ничего от Чекалова я так и не получил. Квартира же наша сохранилась, поскольку на нее дали броню, но ее заняли соседи и освобождать не хотели, опять пришлось выселять их судом. Длилось это долго, без квартиры у меня не было прописки, и на работу меня не брали.

Пришлось заняться спекуляцией, как и многим мужчинам после войны. Возили в Краснодар картофель, оттуда фрукты, мандарины. Вместе с племянником Левой ездили в товарных вагонах, сопровождали скот, купленный заготовителями для санаториев. Однажды с Левой купили тонны картофеля, погрузили в товарный вагон и повезли для продажи в Сочи: в то время картофель там стоил вдвое дороже. Думали, хорошо заработаем. Приехали, но в Сочи из других мест навезли картофеля лучшего качества очень много, и он упал в цене. Несколько дней сами торговали и заработали вдвое меньше, чем рассчитывали, поделили на троих, и на этом наши спекуляции закончились.

Судом я получил назад свою квартиру, мы с Ниной ее отремонтировали, все отскоблили, вычистили. Жить мне хотелось в Пятигорске, но работу предложили только в Ставрополе, в крайкоме профсоюзов. Родственникам же моим очень хотелось вернуться в Ставрополь, и мы начали искать обмен. Но во время войны с нами стала жить Наталья Федоровна, сестра Нины, которая не хотела уезжать из Пятигорска, поэтому нам пришлось менять только одну комнату. Такую мы и нашли по адресу Карла Маркса, 58. Комната была сырая, с маленьким трехметровым коридорчиком. Так, приютив на время родственницу, мы лишились части квартиры и были вынуждены ютиться в Ставрополе большой семьей в шестнадцатиметровой комнате одиннадцать лет. Не жизнь была, а мученье!

Леонид Вячеславович

В Ставрополе я поступил на работу начальником финансовой части управления министерства юстиции, где проработал тридцать четыре года до самой пенсии. В обслуживании были Краевой суд, Карачаево-Черкесский областной суд, районные и городские суды и нотариальные конторы. По поручениям министерства юстиции и краевого ревизионного управления я провел множество выездных ревизий практически по всему Ставропольскому краю и РСФСР.

В 1956 году я, наконец, получил квартиру в построенном доме Краевого суда. В строительстве дома я принимал непосредственное участие от проектирования до сдачи его в эксплуатацию. Мне руководство за это выделило самую лучшую квартиру.